Czesław (czeslaw_list) wrote,
Czesław
czeslaw_list

Categories:

Побег из церкви

       панель под навбар    Андрей Десницкий. Филолог. Выпускник МГУ, сотрудник Института востоковедения РАН, доктор филологических наук, специалист по изучению и переводу Библии. Параллельно - публицист, чьи колонки и заметки выходили в разных сетевых и бумажных изданиях. Автор нескольких книг, от художественной прозы до научных монографий. Уверен, что в нашем мире нет текстов актуальнее и интереснее Библии, а если вы не согласны, то вы просто не умеете ее читать.

_________________________________________

Люди уходят из Русской православной церкви. Собственно, в этом нет ничего нового: в большие организации всегда кто-то приходит и кто-то из них уходит

. Когда речь идет о миллионах, кто будет считать единицы? Каждый год нам сообщают, что на Пасху в московских храмах побывало рекордное число москвичей – в этом году, кажется, около четырех процентов населения, а в прошлом было всего три…

Но когда эти единицы – твои хорошие знакомые и когда они складываются в десятки, это уже тенденция. По крайней мере, для тебя лично. Люди уходят из РПЦ, и не худшие.

Тут предвижу множество возражений. Кто-то скажет: а вот из моих знакомых, напротив, в церковь многие пришли, но ни один не ушел. Да, бывает и такой опыт. А кто-то ударится в абстрактные рассуждения: дескать, каждый христианин, согрешив, отпадает от церкви, но потом снова соединяется с ней в таинстве покаяния, и так до конца земной жизни.

Нет, я имею в виду очень простую и конкретную ситуацию. Вот ходил человек в православный храм, работал в церковных структурах, может быть, даже священником был. Во всяком случае, на вопрос о своем отношении к религии отвечал: «Я православный, принадлежу к РПЦ МП». Сегодня на тот же самый вопрос он ответит что-то совсем другое, и в православном храме его больше не увидишь. Зато увидишь у католиков, или лютеран, или буддистов, а может, и вовсе у себя дома за хорошей книгой.

В редких случаях человек объявляет об этом публично: «Не могу больше принадлежать к организации, где…» – но гораздо чаще все происходит тихо и поначалу незаметно ни для кого, кроме близких его друзей. Я не хочу сейчас рассказывать о конкретных судьбах просто потому, что дело это слишком личное, почти интимное. Но просто поверьте, что таких людей среди моих друзей и знакомых все больше.

Есть, впрочем, и другой подход, распространенный среди моих знакомых и друзей ничуть не в меньшей мере. Вот как сформулировала его М.А. Журинская, многолетний редактор православного журнала: «Даже если куда-то денется РПЦ, что невозможно, но даже если она куда-то денется и в ней останется один священник, горький пьяница и заведомый стукач, я останусь его последней прихожанкой, и мы вместе будем оплакивать наши грехи». Но и сама эта формулировка показывает, что проблема ухода существует.

Или даже так… Человек остается в своем приходе, бывает на службах, исповедуется своему духовнику. Но вся церковная жизнь за пределами этого узкого круга не интересует его совершенно, он подчеркнуто отстраняется от нее, не доверяет иерархам и не ходит в храмы за пределами узкого круга «проверенных» мест. Как сказал мне один человек о подобной ситуации: «Мне нужно причастие, и я прихожу за ним в церковь, как за лекарством в аптеку, но не более того». Эмиграция ведь бывает и внутренней.

В случае громких, демонстративных уходов причины называются сразу, как правило, они связаны с теми или иными околоцерковными скандалами. Но ведь это просто повод.

Уходят те, кто пришел в церковь в поисках глубоких смыслов и высоких отношений, несводимых к товарно-денежным.

Это прежде всего интеллигенция, причем не в смысле образовательного ценза или рода занятий. Речь идет об интеллигентах как людях, которые привыкли задумываться над происходящим и при выборе пути исходить из нравственных оценок.

Когда-то они или, точнее, мы приходили в церковь как в мир, иной по сравнению с унылой советской пропагандой или буйством дикого капитализма. И теперь с большим удивлением обнаруживаем, как в церкви все чаще говорят на языке идеологических директив или «чисто бизнеса», не обращая особого внимания на людей, если они не способны поделиться с иерархами политической властью или большими деньгами.

А что значит «в церкви»? В ней очень много разных людей, но достаточно всего нескольких громких спикеров, делающих громкие заявления, чтобы у людей сложилось впечатление: именно такова позиция церкви в целом. Впрочем, высшее руководство ничего не делает для того, чтобы подобные заявления дезавуировать как частные мнения ряда лиц. Вывод напрашивается сам собой: именно такова и есть позиция церковного руководства.

Можно, конечно, сказать, что в истории церкви, как и любого другого общественного института, бывали разные времена.

Когда у руля оказываются святые люди, не совершающие ошибок, это скорее редчайшее исключение.

И если бы на каждом крутом повороте разбегались все, кто не согласен с генеральной линией, от церкви бы ничего уже давно не осталось.

И все же, все же… Только ли в скандалах и громких заявлениях дело? В тихом и спокойном 2009 году я писал о подобном на церковном сайте: «Воцерковление часто у нас понимается как изменение внешнего поведения по строго определенному шаблону: вот так вот молись, вот так постись, вот так передавай свечки, вот на такие благочестивые темы разговаривай вот таким «смиренным» голосом… Но жизнь не укладывается ни в какие рамки, и в острых, кризисных ситуациях сжатая внешними приличиями пружина стремительно распрямляется, снося все на своем пути».

Тогда православные начали разговор о «расцерковлении», то есть уходе из церкви, но никаких особенных выводов никто на общецерковном уровне не сделал. Может быть, просто потому, что для такого явления нет места на ментальной карте современного русского православия: в церковь можно только приходить.

Замечают ли вообще «эмигрантов» те, кто определяет погоду в РПЦ? По-моему, не очень. Статистика больших чисел позволяет пока это делать, а что касается конкретных примеров, тут всегда можно сказать что-то вроде «вышли не от нас, потому что были не наши». Дело в том числе и в том, что рядовые прихожане почти не влияют на церковный бюджет. Он наполняется немногочисленными, но богатыми благотворителями и теми, кто приходит лишь ребеночка покрестить или бабушку отпеть, внеся «пожертвование по прейскуранту», а их число никак не снижается.

Для приходского бухгалтера заметно скорее другое: нынешний кризис, который снижает размер пожертвований от благотворителей, или обязательные взносы в епархию, которые никак снижаться не хотят. И если будет найден надежный источник дохода (например, госбюджет), эту проблему можно будет еще очень долго не замечать.

Еще в 2006 году я писал о современном русском православии как о «церкви бабушек и интеллигентов»: бабушки, как корни, держатся за традицию, интеллигенты, как ветви, тянутся к свету и порождают нечто новое. Роль интеллигенции в русском православии сегодня ощутимо изменилась: ее пока что терпят, но не забывают указать ей на ее место и уж совершенно точно начальство никак не ориентируется на нее. И если вернуться к старому определению, теперь его придется изменить. Теперь это скорее «церковь бабушек, функционеров и активистов».

Что ж, это не первая и не последняя страница в ее истории.

Tags: Православие, Теологические исследования
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment